– Ах во-от оно что… - протянул Смолин, улыбаясь. - Сенсация сия хлипковата и слабовата… Нам бы чего позвонче? Нам бы бабахнуть репортаж о находке фаберовских чудес… Правильно я мысли читаю?

Она легонько кивнула.

– Какая ж ты еще маленькая… - сказал Смолин с той предельно допустимой долюшеч-кой нежности, которую мог себе позволить. - Понимаю, хочется до жути. Но нельзя, милая, нельзя. Никак нельзя. Никаких яиц нет. Вообще.

– Но ты же будешь их продавать?

– Через год. Если не через два.

– Почему? - Инга смотрела с неподдельным изумлением. - Это же миллионы долларов…

– Тебя что, алчность гложет? Хочешь много большущих брюликов, «Бентли» и трехэтажный дворец вместо этой хибары?

– Ну не так чтобы жажду… Но ты ж антиквар. Это твой бизнес. А уж такой товар…

Смолин вздохнул искренне и заунывно, словно фамильное привидение какого-нибудь английского замка.

– В том-то и беда, что я антиквар, смею думать, не из хреновых, - сказал он грустно. - И прекрасно разбираюсь в проблеме… - Милая, мы с тобой оказались в положении Бена Гана…

– Кого?

– «Остров сокровищ» читала?

– Не-а, - безмятежно ответила Инга.

Смолин ничего не сказал и никаких особенных эмоций не ощутил. Он просто-напросто, далеко не в первый раз, уже привычно констатировал про себя: «Другое поколение». Другое, и ничего тут не поделаешь…

– Представь себе человека, оказавшегося на необитаемом острове, - сказал он. - Человека, который нашел там клад: золотые монеты бочками, самоцветов целая баклага… а теперь представь, с какими чувствами и мыслями он над этой ямой сидит. Один-одинешенек на острове, вдали от морских путей, корабли сюда могут зайти по чистой случайности, а самолетов нема, потому что на дворе век этак восемнадцатый. И что ему делать со своим охрененным сокровищем?